Волки! Волки! Первая охота: рассказы

Петр Шелепов
Петр Шелепов. Иллюстрация Е. Шелеповой.

Первая встреча с волком

У моей мамы была сестра, а её муж – заядлый охотник. И вот, помню: иду я маленький по улице с мамой. Останавливается лошадь тёмного цвета, впряжённая в сани. Взрослые дяди о чём-то восторженно рассказывают. А во все сани лежит матёрый волк. Глаза такие пронзительные, а в пасти палка, примотанная бечёвкой вокруг головы. Они говорили, а я стоял и гладил его по морде, пока на меня не заругались. А волк глядел на меня и просил у меня, малыша, помощи…

Волчара

«Убей у Захарова собаку! Здоровенная овчарка задрала овец, покусала ребёнка!» – просили меня люди…

Собрался я на охоту, как обычно в каждый день, одел рубашку, олимпийку и халат. Под халатом повесил на шею ружьё. Надел свои болотные сапоги-скороходы. Перешёл дорогу, речку по льду, обогнул по малонаезженной дороге гору Мыс мимо живущего у горы хозяина овчарки. Прошёл мимо кирпичного завода и остановился с краю у полыни – ружьё достать. Уже светало. Думаю: «Вдруг лиса где недалёко будет». Картечь вставил в стволы и дробь четыре нуля. Пока копался, рассвело, да и ноги стали подмерзать.

Вдруг из-за поворота впереди выбежала здоровенная собака, как мне показалось, лохматый кавказец. И бежала эта громадина прямиком ко мне по дороге. Лихорадочно заработала мысль: «Просили люди… стрельну… хозяин услышит… обидится на меня… частенько здоровались по утрам… он гараж открывал и я мимо…». Не добежав до меня считанные метры, громадина рванула назад. До поворота было метров тридцать. Я стоял, не смея поднять ружьё. Лишь когда, развернувшись всем корпусом перед поворотом дороги, зверь оглянулся, скрываясь за бугром, у меня закралось сомнение, вдруг это волк… Я и раньше, обычно после ночного снегопада, замечал его след, идущий с Мыса через дорогу на выкопанные бугры глины кирпичного завода. Я не сожалел, что не выстрелил – вдруг это захаровская собака. Шёл по дороге и думал: «Кончится дорога, идущая к сену, которое возили, и собака побежит назад…».

Вот и стога, вот и конец дороги… Мне было всё равно, куда идти, а ему – бежать. У нас у каждого был свой обход охотничьей территории. Теперь я на него охотился – где-то он же заляжет на днёвку… прямой след ведёт к лёжке. Так я и шёл целый день по следам до бывшей деревни Надеждинки. Зимой темнеет рано, а мне хотелось по свежему снегу убить лису.

А волка я так и не догнал: у него шаг был семьдесят сантиметров, а у меня – пятьдесят.

Волки-волки…

Был у меня новенький мотоцикл «Восход» – и я довольно успешно ездил на нём зимой куда захочу, посадив на бачок мотоцикла свою охотничью собаку Тайгу. Почти в каждом логу ставили раньше сено и таскали его зимой целыми стогами по два-три трактора в сцепке, оставляя за собой широкую торную дорогу. По такой-то дороге мы с братом заехали на перевал у Каменистого лога Малого Бирюксёнка. Я достал бинокль и стал обозревать окрестности. Внизу, километра за три, я заметил желтоватую точку. Как следует не разглядев, отдал бинокль брату: «Смотри, вон камышовка бегает, лисица». Тот, по неопытности, в бинокль ничего не заметил.

Прошли мы туда пешком – до речки Бирюксы, поросшей в том месте камышом и тальником. Говорю ему: «Встань тут, под обрыв. Я обойду кусты и пугну с той стороны, а вон там у них тропа, оттуда и жди». Тайга бегала за мной неотступно, и я думал, что натыкаюсь на её следы в снегу, пролезая зигзагом через чащу кустов. Вдруг услышал истошные крики. Не стреляет… Выбежал на край кустов и бросился к нему. Подбежал уже, а тот всё орал: «Волки! Волки…». Как заведённый. Я бросился в гору по следам, но когда выбежал на вершину, их и след простыл.

Оказывается: стоит он со своей одностволкой, и тут выходит по тропе волк. Здоровенная голова и уши двумя треугольниками… Ничего себе, камышовка… А за ним ещё четыре, в пятнадцати шагах. Вот и заорал…

Ротозей

Есть в горах лог Арбанак. Вокруг горы и лес, а по верху – поля. Кукурузу и овёс на силос скоту сеют. Снег выпал, присыпал пахоту. Иду по краю поля. Кочки ноги выворачивают. Увидел под краем поля лису, крадусь. Сошёл с поля на траву косогора, отошёл метров на десять вниз. «Где же там она» – думаю: «Далёко внизу была».

Тут раздались какие-то звуки, будто птицы большие в небе. Задрал голову вверх, смотрю, и краем глаза замечаю сзади какое-то движение. Резко оборачиваюсь – с поля на мою полянку вьются, как-то точно переплетаясь между собой на ходу, четыре волка. Срываю с плеча карабин – от моего резкого движения они сразу заворачивают назад и скрываются за бровкой поля. В растерянности стою: будто какое-то видение было и мне всё это показалось…

Через ещё какое-то время вылетает с поля здоровенный волк, а по бокам от него два поменьше и как бы играют на ходу. Вскидываю и стреляю, почти не целясь. Зверь крутится на месте, летят брызги мочи. Молодые скрываются за бровкой поля, а этот несётся на меня! Поднимаю ствол и от пояса стреляю ему в бок с двух метров…

Снова стою в шоке от всего, что не успел пережить. Вижу как волк, буквально гусиным шагом, поднимается с другой стороны ложка. Метров триста. Мысль стрельнуть, метясь через оптику. Потом думаю: «Он вылезет вверх, а там тернач – заросли акации – там и останется умирать». Иду дальше по намеченному маршруту, надеясь вернуться и не рисковать. А когда вернулся, оказалось, что волк вылез из ложка, поднялся к пахоте и ушёл по следу собратьев.

Как по закону подлости, подул буран. На другой день я нашёл их переход, крови на следу не было. Три дня туда ходил. Убил ту злополучную лису. Всё думал, что вороны кружить будут. И переживал, что зря ранил зверя.

Волчата

Сходили как-то на гору Проходная, поели и оставил я там сумку Вовкину. Молодо-зелено! Тот ныл-ныл. Да не денется никуда – в лесу особый закон. Пошёл на другой день за ней на лыжах, ружьё взял. Подарил его мне, пацану, Вовкин отец: «На! На Дальнем Востоке оно медведей и ворон стреляло!».

Бывало, с охоты ночью приду, охотничий-то у меня с пятнадцати лет, мама говорит: «Да ты поешь!». А я пока ружьё не почищу, ни есть, ни спать… Картечи не было, да и дробь на зайцев я сам лил, капая расплавленный свинец в тесто. В воду-то льёшь, дробь с хвостиками получалась.

Иду в гору на лыжах вверх по санному пути. Кочка на дороге – стою, долблю остриём лыжной палки. Гляжу – из соснячка от меня волчица вверх ползёт с двумя волчатами. А те-то уж со среднюю дворняжку были. Скорей ружьё из-за пазухи достал, собрал, зарядил. В медных гильзах по четыре больших свинцовых кругляшка. Снял я лыжи и полез вслед за волками. Вылез, а они уже внизу. Одел лыжи, поднял ту, что с торчащими вниз болтами, подогнул эту ногу и так покатился.

Лыжи у меня особенные были. Сломал я одну посередине, мне отец на неё железную пластину наложил и на шесть болтов на шесть, только прикрутил их не с той стороны, они по пять сантиметров торчали вниз лыжи и она не каталась. Ездил я, стоя на одной ноге на целой лыже, если где под горку. Зато в гору хорошо на двух.

Вот уже стал думать, как упаду на того, что поменьше и отстаёт… Да упал раньше времени. А они всё быстрей в горку, всё дальше… Так и убежали вслед за матерью…

А сумку принёс, ещё и косача убил. Штучное было ружьё, далеко стреляло самодельной дробью.

Красные волки

Учились мы с другом Колькой Галдиным в восьмом уж классе. Пошли на гору Мыс горошнику на веники резать. Это такой низкорослый сорт акации жёлтой. Снегу в тот год было по пояс. От фермы вверх на гору сначала лезли. Вверху-то на горе его меньше – ветром сдувает. Долезли до зарослей в ложке, режем, переговариваемся, выше ползём по снегу. Тут, на кустики-то, его понадуло сверху!

Теперь уж и не помню, кто из нас раньше заметил. Ползут от нас четверо каких-то зверей. Первый – мощный, грудь широкая, рыжий, как и остальные – вылез на камень и на нас смотрит, в двадцати-то шагах, не шелохнется. Два, самых поменьше, дети видать, – сзади. Мамаша-то выползла на уступ, а они не могут. Так она спустилась вниз и подталкивала их по очереди носом под зад, пока те не вскарабкались.

Нож у меня был сантиметров пятьдесят, отец им лучину щепал, когда печь растоплял. Бросил я вязанку и полез вверх, там снегу всё меньше. А Колька сзади орёт: «Это рыси, рыси! Задерут тебя!». Какие, думаю, рыси! А те через ложок по следующему бугру вверх ползут. Скрылись уже. Когда я на верх горы на вид выбежал, они уж километра два отбежали.

Колька прибежал, свою вязанку-то он не бросил. Скорей давай закуривать, а сам отдышаться не может. «Рыси это!» – твердит.

Хвосты-то короткие, а сами цветом, как красная глина. Рыси-то пятнистые должны быть… Да мы в то время и не знали. По телевизору-то это теперь хоть что покажут…

Стая

Пришли красные волки откуда-то. Вот будут они лежать на лисьих норах и ждать лису. Или один залезет и её из норы выгонит. Я уж потом иду по следу. И ведь снегу по колено, будет он бежать без устали за лисой, пока не догонит. Потом только в экскрементах лисьи когти – всё съедают.

Стою на краю поля, тюки из проса накатали и Нива у меня жёлто-оранжевая, под их цвет. Лиса с полей по оврагу возвращается. Увижу и крадусь. Подстрелил одну, а на боку треугольником шкура порвана. Вспомнил, как осенью: «Лиса, лиса!» – галдели бабы на краю села. Взял внучку на руки, показать, как та лежит колобком под клёном. Не выдержал, принёс ружьё, бахнул, не пошевелилась. Одел резиновые перчатки, стал снимать шкуру, а у неё вся шея изжёвана под шкурой.

Так вот, снег выпал, стою я снова на краю оврага, жду лису. Тюки на санях мужик возил на коне. Гляжу, по оставленному машиной следу бегут. Думаю: «Развёл мужик каких-то рыжих собак!». Отвернулся и снова в овраг смотрю. Светло стало. Поехал назад, а мужика-то нет. Объехал по кругу, а они в старом саду ночь рыскали, выходного следа-то нет…

Промолчал, не стал охотников звать. Они же в красной книге, пусть живут!

Комментарии2

Марина2021.03.14

Прикольно. Ваши рассказы об охоте на волка совсем не страшные, детям даже читать можно. Видать, что просто любите природу, не приукрашиваете её, бережёте.

Егор Р.2021.05.15

Ваши рассказы про охоту на волков читать интересно, но они очень краткие…